http://stalingrad.su

310Под старой елью догорал костёр. Уходила партизанская ночь.

В землянках в этот час было тихо. Парти­заны крепко спали. Не спали только трое. Грел­ся у костра дежурный по лагерю да Волк с Во­лодей. Они дожидались возвращения с боевого задания группы подрывников-минёров.

Волк — партизанская кличка высокого креп­кого бородача. Звали его Игнатом. А вот как он Волком стал, никто в отряде точно не знал. Был, говорят, вроде бы такой случай, когда Иг­нат руками волка поймал. Но это давно, ещё до войны.

— Дядя Игнат,— позвал его Володя.— А вон там звезда полетела. Ты видел?

Волку некогда было смотреть на небо. Раз­валившись на дерюге, он уплетал картошку. Да и вообще он говорить про звёзды не любил. Про винтовку, про мины — это да!

— На-ка лучше картошку,— сказал Волк.— Одно объедение.— Потом добавил: — Ну, теперь иди в землянку. Спать тебе пора. Утром я разбужу. Будешь показывать свою науку…

В этот раз на задание Волк решил взять и Володю, который давно уже просился, да Волк всё откладывал.

— Науку я помню,— ответил Володя.— Толь­ко знаешь, дядя Игнат, сон меня не возьмёт.

— Почему?

— Ну какой я подрывник, если ночью меня спать будет тянуть!

— Ты это правильно сказал. Мы с тобой должны жить, как ночные птицы.

— Я себя уже приучил не спать, дядя Игнат.

— Ладно, посиди тогда. И мне теплей будет. С чего-то вдруг растаяло сердце у Волка.

Редко такое бывает. Другой бы раз он просто сказал:

— Я приказываю идти спать. Понятно? Сегодня не таким, как обычно, был Волк.

Может, тревожит судьба тех, кто вечером ушёл подрывать мост?

Володя лёг на дерюге, задрал голову и пред­ставил себе, как идёт он следом за Волком по лесу, идёт к железной дороге подрывать фа­шистский поезд. А в лагере в это время кто-то не спит, жарит картошку и думает: «Ох, скорей бы они возвращались!»

Наступило утро. Слышно было в этот час даже, как звенят падающие на землю послед­ние звёзды.

Волк посмотрел на Володю, на его чуб.

«Ну и чертёнок! Опять не стригся. Завтра я сам устрою ему парикмахерскую».

И вспомнил Волк, как они первый раз встре­тились.

А было это так.

Утром разбудил дежурный и передал, что вызывает Фёдоров.

Войдя в командирскую землянку, Волк заме­тил сидевших на деревянной лавке мальчишку и девчонку. «Ну, ещё не хватало! — подумал он.— Может, директором детского сада сде­лают…»

— Вот знакомься, Игнат,— сказал коман­дир.— В отряд пришло пополнение — Казначеевы.

Волк присмотрелся к «пополнению» и улыб­нулся в усы: до чего же они оба были обор­ванные, грязные, лохматые…

— Елену Кондратьевну, из Соловьяновки, помнишь? Ну, что хлеб для партизан пекла?

— Помню,— ответил Волк.

— Это её дети. Ты сначала приведи их в бо­жеский вид. Потом накорми, и пусть поспят, сколько их душе захочется.

— Выполню! — коротко ответил Волк.

Он всегда считал, что его дело сейчас толь­ко подрывать вражеские поезда и склады с го­рючим. Какая из него нянька?

Но он хорошо знал Елену Кондратьевну, и о её детях он должен позаботиться!

Её муж работал до войны на Быстрянском лесоучастке техноруком. Умер. На руках у Еле­ны Кондратьевны осталось трое малышей. А ко­гда пришла война, она, несмотря на то, что не­легко было с детьми, стала принимать участие в общей борьбе — пекла хлеб для партизан. Муку ей приносили соловьянинские женщины. Напечёт буханок сорок, сложит их в мешки и несёт ночью в лес.

— А теперь давай с тобой, Игнат, ещё по­думаем о том, куда их потом пристроим,— пе­ребил Фёдоров мысли партизана.— В разведку их, конечно, сразу не пошлёшь. Но в отряде, я считаю, и без того для них дела найдутся, и не менее важные. Так ведь, Игнат? Вот Аню, ска­жем, надо будет послать на нашу партизанскую кухню. Картошку она почистить сможет — пова­риха из неё получится…

— Я и дома всегда чистила. И Володя ска­жет. Правда, Володя? — Аня повернулась к своему старшему брату.

Звонкий Анин голосок рассмешил командира.

— Вот и отлично. Только учти: как накор­мишь партизан, так они и воевать будут. А с Во­лодей что делать?..

Командир помолчал.

— Понимаешь, Игнат, этот сразу в бой рвёт­ся. Может, к себе его возьмёшь? А? Хлопец-то он бравый!

— Что ж, раз бравый…— согласился Волк. Вот так они и познакомились. А вечером Во­лодя сидел с Волком на поляне и спрашивал:

— Дядя Игнат, а когда в разведку?

— Ну подожди ты — в разведку! Это не так просто, как тебе кажется. Скажи лучше, ты дав­но из Соловьяновки?

— Утром.

— Что там сейчас?..

Случилось это два дня назад после полудня. В деревню ворвался отряд карателей.

Володя увидел с печки, как напротив их хаты остановились три мотоциклиста.

— Мама, мамочка! — закричал он.— Фаши­сты идут к нам!

Мать сидела на кровати и штопала своё старое платье. Она побледнела. Платье упало на пол.

Володя боялся, что фашисты узнали о том, что его мать печёт партизанам хлеб.

— Надо спрятать муку…

— Муки, сынок, уже давно нет в хате. Ровно неделю назад она испекла последние буханки и отнесла в лес. Просто она не хотела раньше об этом говорить Володе.

Фашисты с порога стали горланить что-то по-своему, потом один из них, вскинув автомат, крикнул:

— Не шевелись!

Заметив, что кто-то ещё есть на печке, он показал рукой: «Слезай!»

Володя, Аня и самый младший Толя слезли с печки и стали перед кроватью, заслоняя мать, но фашист толкнул их дулом автомата.

— Стой тут!

Остальные шарили по хате. Володя стоял и думал: вот-вот заберутся под кровать, а там под полом спрятан его красный галстук.

«У, гады!» — стиснув зубы, думал про себя Володя.

Побив всё в хате, фашисты пошли в сенцы и принесли оттуда кусок сала и несколько яиц…

— Вставай! — приказал фашист с автоматом и, продолжая жевать сало, показал матери на дверь.— И ты! Шевелиться быстро!

В конце деревни, где росла старая верба, каратели собрали всех жителей Соловьяновки. Лысый немец зачитал приказ:

— В течение трёх часов до единого поки­нуть деревню. Те, кто не уйдёт, будут расстре­ляны.

Вернувшись домой, мать взяла мешок с ло­патой, а Володе сказала:

— Я пойду на огород, хотя картошки нако­паю. А ты пока собери себе узелок. Как собе­рёшь, придёшь поможешь.

Прошло несколько минут, и Володя услы­шал выстрел. Он выглянул в окно. Мать даже не успела дойти до огорода.

Около калитки стоял долговязый немец в каске. Рядом с ним был староста. Он что-то го­ворил немцу и всё время показывал в сторону леса. Володя понял, что староста выдал мать.

— Куда мы теперь с тобой пойдём? — сквозь слёзы спросила Аня.

— Будем добираться до партизан.

— А ты знаешь дорогу? Володя промолчал,

В это время кто-то осторожно постучал в дверь. На пороге появился дед Андрей, их со­сед. Он принёс им крынку молока и кусок хлеба.

— Уже пора уходить. Я хочу вас забрать жить в Болотню. Как-нибудь прокормимся. Хоть у меня своих четверо — ничего, другие люди помогут.

— Нет, дедушка. Вы заберите только То­лю,— попросил Володя.

— А ты куда с Аней?

— Мы решили идти в партизаны. Я буду мстить за маму.

— А дорогу ты туда знаешь? — дед Андрей сочувственно посмотрел на Володю.

— Найдём,— ответил уверенно Володя.

— Что ж, раз ты решил мстить — иди. Я по­том приду. Ведь и я помогал твоей матери носить ночью партизанам хлеб…

Когда дед Андрей, попрощавшись, вышел с Толей из хаты, Володя полез под пол и достал оттуда красный галстук. Он положил его за па­зуху, а затем, взяв за руку Аню, направился че­рез огороды в сторону леса.

Вот так и попал Володя Казначеев в учени­ки к Волку. К тому самому Волку, о котором рассказывали партизаны легенды: как он пускал поезда под откос среди бела дня и взрывал цистерны с горючим прямо под носом у фашис­тов…

Партизанская «школа» находилась непода­лёку от лагеря. Это была небольшая насыпь, очень похожая на ту, что на железной дороге. Партизаны сделали её сами. На ней обучались все будущие минёры-подрывники. Здесь зани­мался и Волк с Володей.

А ещё учил он Володю партизанской хитрос­ти: как незаметно ходить в лесу, пробираться в деревню, куковать кукушкой…

— Смекалка для партизана,— говорил Волк,— это тоже, брат, оружие. Очень надёж­ное оружие. Без него партизан как без рук.

Рассвело. Солнце осветило верхушки де­ревьев, заиграло в каплях росы. Над партизан­ской кухней взвился дымок.

— Наши идут, ты слышишь — наши! Володя прислушался. Вот шелохнулся непо­далёку куст орешника. И вдруг он увидел, что к костру подходит долговязый немец в каске. Рот у него заткнут тряпкой, руки связаны. Во­лодя узнал его.

Сзади шли, довольно улыбаясь, партизаны.

— Подарок вам фюрер прислал.

— Ого, где вы такую птаху?.. Подрывники сели к костру и начали расска­зывать о боевой операции.

— Подбираемся, стало быть, к мосту со сто­роны леса. Взорвать мост было задание. Ви­дим: охрана из четырёх человек. Что делать? Принимаем такое решение: одному остаться в лесу и отвлечь внимание. Остальным под­красться с тыла. Когда трое кинулись на выст­рел — один остался охранять, ну мы и прихва­тили.

Пленного развязали.

— Чем занимался на советской земле? Уби­вал?— Волк начал допрос.

Немец вертел головой и что-то по-своему бормотал.

Володя подбежал к немцу.

— Он знает русский. Пусть говорит по-рус­ски!

Пленный оторопел. Он не ожидал здесь встретить Володю.

— А ну отвечай, чего притворяешься?

— Так ты знаешь его? — спросил Волк Во­лодю.

— Да, это он убил маму. Володины глаза горели ненавистью.

— Ах ты, гад! — зашумели партизаны.— В расход его. Что возиться?

Подошёл командир отряда Фёдоров. Узнав, в чём дело, он сказал:

— Именем народа, именем жертв фашиз­ма… расстрелять…

Трое партизан отвели немца к опушке леса, И приговор был приведён в исполнение.

Вернувшись от Фёдорова, Волк позвал к се­бе в землянку двоих: Володю и ещё одного пар­тизана—невысокого рыжего мужчину. Звали его Пётр Иванович.

— Сегодня со станции передали важную новость,— сказал он.— Там стоит эшелон с фа­шистами. Они хотят его отправить на фронт этой ночью. Пойдём трое. Через два часа быть готовыми.

Они шли по узкой лесной тропе. Под нога­ми потрескивали сухие ветки. Потом начались папоротниковые заросли. Земля здесь была влажной. А по обеим сторонам от тропы про­стиралось болото. Тропу через него знали толь­ко партизаны, и они могли пройти по ней даже в самую тёмную ночь.

Впереди шёл Волк. В сумке у него лежала взрывчатка и две гранаты. За ним Володя. Сза­ди шёл Пётр Иванович.

Стало темнеть.

Кончилось болото. Они вышли на неболь­шую поляну и увидели, как с запада, где хоро­шо был виден горизонт, ползёт большая чёр­ная туча.

— Кому сейчас нужен дождь! — рассердил­ся Волк.

Дождь набежал сразу. Тревожно зашумел лес. Запахло гнилью. Начала промокать одеж­да.

— Спички у тебя, Володя? — забеспокоился Волк. Однажды, когда он был на задании — подрывал стоявшие в тупике вагоны,— всё дело чуть не испортила отсыревшая спичка. Выручи­ла его тогда искра от кремня.

— Я их закупорил в стеклянную банку и по­ложил в торбу,— ответил Володя.

— Молодец, что сообразил…

Подошли к полотну. Слева, откуда должен был пройти поезд, виднелся поворот. Он скры­вал партизан от света прожекторов, которые освещали путь со станции. Луч прожектора пробивал даже плотную завесу дождя.

— Сейчас, видимо, около десяти,— сказал Пётр Иванович.— Волк посмотрел на часы.— Поезд пройдёт до двенадцати. Немцы теперь часто нарушают свой график. Нас боятся, пар­тизан.

Через несколько минут полотно было зами­нировано.

— Дальше будем действовать так,— сказал Волк.— Вы остаётесь здесь. Сразу же, как поезд покажется из-за — поворота, поджигайте шнур. Я сам уйду к повороту. Увижу, что идёт поезд, подам сигнал: «ку-ку». А если два раза: «ку-ку, ку-ку» — опасность,

Пётр Иванович и Володя присели на камне.

— Смотри, дождь-то кончился.

— Ага,— ответил Володя и задрал голову. Сквозь ветви виднелись звёзды.

— Знаешь, у меня был сын, очень похожий на тебя. О море всё мечтал. Ты, я слышал, то­же собираешься в моряки податься, когда до­бьём фашистов?

— В моряки.

- Ты очень похож на моего Ваню…

Пётр Иванович вдруг замолчал.

- А где сейчас Ваня? — спросил Володя.

- В неметчину забрали. Вернулся я с поля, а соседи говорят: были фашисты в деревне, це­лую машину грузовую набили людьми и куда-то увезли, и там твой Ваня. Вот я и пошёл в пар­тизаны мстить фашистам. А кончится война — буду искать Ваню.

В лесу послышалось: «ку-ку, ку-ку».

На дорогу, что вела вдоль железной доро­гу из-за поворота выскочили два мотоцикла.

— Проверяют. Хотят пустить поезд,— шеп­нул Володя.

Мотоциклисты остановились. Две фары ос­ветили полотно. Ничего не обнаружив, фашис­ты быстро повернули назад.

— Как спешат! Видите, Пётр Иванович?

Ку-ку!

Володя наготове.

Было слышно, как за поворотом зашипел па­ровоз. Володя подполз к шнуру. Первую спич­ку погасил ветер. «Главное — уметь взять себя в руки, когда волнуешься или не получается»— учил его Волк. Володя повернулся спиной к ветру, присел — спичка загорелась. Голубоватый огонёк, шипя, пополз к полотну.

— Бежим! — крикнул Пётр Иванович, и Во­лодя изо всех сил понесся к пригорку, где их уже ждал Волк.

Отсюда, с пригорка, хорошо было видно пламя и летевший под откос состав.

А после этого они услышали голоса.

— Погоня. Надо уйти дальше в лес. Там они разбредутся, и нам легче будет принять бой,— сказал Волк.

Они побежали в густой сосняк. Волк неожи­данно споткнулся о что-то и упал.

— Дядя Игнат, что с тобой?

— Не могу подняться. Колено болит.

«Что делать? — подумал Володя.— Идти дальше? Разве можно оставлять одного дядю Игната». И вдруг сообразил.

— У тебя, дядя Игнат, в торбе были две гранаты. Ты их взял и сказал: «На всякий слу­чай»…

— Они вот…

Пётр Иванович остался возле дяди Игната, а Володя, взяв гранаты, пошёл навстречу фашис­там. Отойдя достаточно далеко от того места, где остались партизаны, он выбрал высокое де­рево и забрался почти на самую макушку. Фа­шисты приближались. Вскоре он увидел: под соседним деревом — четверо. Володя, не раз­думывая, метнул одну гранату, потом вторую…

Он почти не выходил из землянки, где ле­жал больной Волк.

Пришёл отрядный врач.

— Перелом. Придётся с полмесяца поле­читься.

— Теперь, Володя, будешь ты за меня вое­вать. Мне вот доктор не разрешает.

Когда доктор ушёл, Волк сказал:

— Люблю я тебя, брат, за храбрость. Жал­ко, у меня нет сына. А был бы у меня такой храбрый сын, я бы самым счастливым считал себя. А может, Володя, ты и станешь моим сы­ном? А? Вот кончится война — и заберу я тебя к себе жить…

— А ты для меня и сейчас, как отец,— от­ветил ему Володя.

2 июля 1943 года…

В землянке было темно. Заседал комитет комсомола. Пришли Фёдоров и Волк. В этот день принимали в ряды ВЛКСМ Казначеева Владимира. Он стоял у самого входа и слушал слова секретаря. На груди у него был повязан красный галстук.

— Поступило заявление от Казначеева Вла­димира Петровича, год рождения 1928, с прось­бой принять его в нашу организацию. Вот текст заявления: «Обещаю честно служить Родине, до последнего дня жизни своей мстить фашистам и не предавать товарищей». Вопросы к Владими­ру будут?

— Пусть расскажет, свою биографию.

— Я родился в Соловьяновке. В 36-ом по­ступил в начальную школу. В 41-ом кончил пя­тый класс…

— Какие оценки были?

— Пятёрки.

— А дальше?

— Дальше не успел. Пришла война. Вот и вся моя биография.

— С какого времени в партизанском отря­де?

-— С осени 41-го.

— Твои боевые дела?

— Пустил под откос восемь эшелонов.

— Есть предложение принять Владимира в ряды Ленинского комсомола,— сказал секре­тарь.— Кто за?

Все подняли руки.

— Поздравляю тебя, Владимир,— и секре­тарь крепко пожал ему руку.— Только ты нас, пожалуйста, извини за то, что . мы не мо­жем тебе сейчас выдать твой-комсомольский билет. Сам понимаешь почему. Вот кончится война…

Приближалась осень. Красные листья нача­ли прикрывать партизанские тропы. Пустел лес.

Фронт находился уже где-то рядом. Наши войска гнали прочь фашистов с родной земли.

Партизаны тоже перешли к открытым дей­ствиям.

Имя Володи Казначеева пугало фашистов.

«Поймать этого партизана во что бы то ни стало!» — висели приказы карателей.

Но Володя был неуловим. Он появлялся и исчезал под носом у фашистов так быстро и ловко, что они даже не успевали опом­ниться.

Новое задание…

Володю вызвал к себе Фёдоров.

Он вошёл в землянку, поздоровался, огля­делся. В углу под охраной двух партизан сидел пленный немец.

— Этого мы только что со станции доста­вили,— сказал командир.— На допросе он со­знался, что в гестапо прибыла какая-то важная фигура. Тебе поручается связаться с нашими в Клетне и передать им эту новость. Заодно отнесёшь вот эти листовки — там последняя сводка информбюро — и расклеишь их по го­роду. . .

Немец, видимо, понимавший русский язык, удивился:

— Ваш такой мальчик воюет с нами? Командир улыбнулся.

— Так это ж советский мальчик! Разве за это время вы ещё не успели понять? Кстати, это Казначеев.

— Кто, кто? — спросил пленный.

— Казначеев,— повторил ему командир.— Любому вашему солдату за него дали бы боль­шую сумму. Так ведь?

Взяв пакет с листовками, Володя вышел. На кухне он встретил Игната.

— Ты от командира? — спросил Волк.— Что там новенького?

— Да вот какая-то большая шишка приеха­ла в гестапо.

— Значит, в город сейчас пойдёшь?

Волк посмотрел на Володю и только сейчас подумал: «Да какой же ты уже большой! Смотри, вырос. И рассуждаешь, как уже бывалый боец. Хм, а я-то и не замечал…»

— Ну, а я к шоссейке,— сказал далее Волк.— Там должна пройти колонна их автома­шин. Они перебрасывают части. Через полчаса уже надо отправляться.

И он протянул Володе руку:

— Успеха!

В рваной крестьянской одежде Володя шёл на базар. На улице остановил фашист и загля­нул в корзинку.

— О, яйца!

Фашист разбил несколько штук и повернул носом: яйца страшно воняли.

— Давай, давай, ступай дальше,— толкнул он Володю.

— Купите яйца, купите яйца! — на весь ба­зар кричал Володя. К нему подошёл старичок с завязанным глазом.

— Воробьиные и то больше,— сказал он, посмотрев в корзинку.

— Зато куриные вкуснее.

— Так они же у тебя ещё и испорченные! Это был пароль. Володя передал старичку новость о прибывшем в гестапо важном лице и, когда старичок ушёл, снова принялся кри­чать:

— Купите яйца!

— Ты свою тухлятину здесь и до вечера не продашь,— сказал второй покупатель.

«А мне-то как раз и надо дождаться вече­ра»,— подумал Володя и про себя улыбнулся.

Когда стемнело, он ушёл с базара, так и не продав ни одного яйца. Старался идти тёмными переулками. Иногда останавливался, вынимал из корзины листовку и приклеивал её к забо­ру или стене.

В лагерь Володя вернулся на рассвете. Ещё тлел костёр, и возле него сидели партизаны. Когда он подошёл поближе, то заметил, что у всех очень грустное настроение. Что-то произо­шло. И почему-то они все посматривают на него.

— Говорите, что-нибудь с дядей Игнатом?

— Да,— ответил ему один из партизан. Володя молча отошёл в сторону и сел на траве.

«Погиб. Неправда. Разве может такое быть? Его же боялись фашистские пули!—думал Во­лодя.— И как я теперь без него? И не только

я—весь отряд!..» Он по-мальчишески вытирал кулаком слёзы.

Хоронили дядю Игната в лесу, недалеко от партизанского лагеря. Десятью выстрелами по­прощались партизаны со своим боевым другом.

Опустив голову, долго стоял возле могилы Володя.

Утром Володя был у Фёдорова.

— Садись,— сказал ему командир.— Есть хорошие вести. Вчера наши освободили Брянск.

Володя улыбнулся и посмотрел на команди­ра: он был какой-то особенно торжественный. Фёдоров помолчал, а потом добавил:

— Хочу поздравить тебя, Володя. Ты на­граждён орденом Ленина.

Володя встал и по-боевому чётко произнёс:

— Служу Советскому Союзу!

Кончилась война. Отгремели пушки и замол­чали ружья. Шла по земле первая мирная весна.

Люди начали строить новую жизнь. Пошла в школу Володина сестра Аня, пар­тизанская повариха. Для третьего класса, в котором её застала война, она была уже взрос­лой. Ну что ж, такое было время тогда. Мно­гие пионеры тогда не учились, а воевали с врагами нашей Родины — немецкими фаши­стами.

Стал министром партизанский командир Фёдоров.

А Володю позвала в дальнюю дорогу его давнишняя мечта — стать моряком.

В скором пассажирском поезде, который мчался к югу, ехал парнишка в простом дере­венском костюме. На пиджаке у него висел ор­ден Ленина. И все пассажиры здоровались с этим парнишкой и обращались к нему на «вы». А он сидел у окна и то и дело поглядывал, как мимо проносятся леса. Это его родные леса. Он в них воевал.

Подошёл к нему проводник — уже пожилой мужчина.

— Простите, а вы далеко путь держите? — вежливо спросил он парнишку.

— В Херсон.

— К родным, видать?

— Да нет,— ответил ему парнишка.— Моря­ком хочу стать.

— Да,— задумчиво сказал проводник.— Но ведь вы ещё молод. Возьмут ли?

Вместо парнишки проводнику ответил кто-то из соседей:

— А почему не возьмут? Если воевать был не молод, то и в моряки тем более сгодится.

— А где вы воевали?—продолжал расспра­шивать проводник.

— На Брянщине. В партизанах.

— Это в каком именно месте?

— Знаете Клетнянские леса?

— А, знаю, знаю эти места, сам партизанил. Только я в Белоруссии. Здорово, что мы встре­тились! — Проводник улыбнулся.— Дайте-ка я с вами присяду. Вспомним, как воевали…